Сейчас качество вин достигло невероятных высот во многих регионах. Еще в конце XX в. вино часто делали по наитию, «как дед учил», и даже с выдающихся терруаров далеко не всегда выходили великие вина, так что, покупая бордо или бургундское, скажем, 1970-х, вы с высокой вероятностью можете столкнуться с давно умершим вином. Позже пришло понимание необходимости научного подхода, но бросились в другую крайность: в некоторых регионах слишком увлеклись высокими технологиями, забыв об основном — о терруаре. Появилось понятие «энологического вина»: выдержке в новых французских барриках (вплоть до «200% нового дуба», что означает, что в течение выдержки вино дважды заливали в новые бочки), различным экстрактивным технологиям винификации (вплоть до обратного осмоса) стали придавать слишком большое значение.

Например, в 1990-х все сходили с ума по новым «гаражным» винам правобережных аппелласьонов Бордо (Сент-Эмильон, Помроль), которые иногда называли «черными, а не красными», но это явление быстро сдулось, поскольку срок жизни таких вин оказался ограниченным.

Похожая история случилась с супертосканой. Я помню время в начале 2000-х, когда сомелье дорогих московских ресторанов соревновались друг с другом, у кого больше брендов супертосканы в карте: их могло быть и 40, и 50. Но на сегодняшний день круг востребованных супертоскан, чей статус связан не с технологиями, а с терруаром, сузился до буквально нескольких брендов: Sassicaia, Ornellaia, Masseto прочно вошли в списки голубых фишек винной биржи liv-ex, но большая часть когда-то модных супертоскан продаются с трудом  либо владельцы брендов кардинально поменяли философию.

В то же время технологическая и мировоззренческая революция в Тоскане привела к выделению отдельных лучших микрозон, где сосредоточены великие терруары, и тут в первую очередь речь о самой высокой (в смысле высоты расположения над уровнем моря) коммуне зоны Кьянти-Классико — Гайоле. В зоне Монтальчино с особым вниманием к микротерруарам связано появление ряда новых интересных для коллекционеров имен, скажем, хозяйство Stella di Campalto создает брунелло-ди-монтальчино в том же утонченном стиле, за который ценят вина главного местного гранда, хозяйства Soldera Case Basse.

Сегодня виноделие — высокоточная наука, но она в первую очередь заострена на раскрытие потенциала терруаров. Благодаря такому подходу появились и новые регионы, в вина которых стоит инвестировать хотя бы с гедонистической точки зрения.

Поиском великих «забытых» терруаров в 1990-х занялось новое поколение виноделов Испании. И они более чем преуспели: в Приорате, Бьерсо, а теперь и Гредосе рождаются вина беспрецедентно высокого класса, которые мы уже не сравниваем с Бордо, Бургундией или Северной Роной, поскольку они сами по себе — интереснейшее явление. Эти новые испанцы также доказали миру, что великая Испания — это не только темпранильо Gran Reserva из Риохи, но также гренаш и менсия.

Некоторые вина Южного полушария доказали свою инвестиционную привлекательность благодаря уже достаточно долгой истории урожаев, как у чилийских Don Melchor (первый урожай — 1987), Seña (1995) и Almaviva (1996) или аргентинского Viña Cobos (1999).

Среди виноделов растет волнение из-за меняющегося климата, даже в Бордо всерьез задумались о том, что в будущем, возможно, придется менять пропорции выращиваемых в регионе сортов и ряд новых сортов уже одобрены на уровне INAO, пока для базового аппелласьона Bordeaux AOC. Но прямо сейчас заметное потепление климата только на руку ряду регионов. Например, в Шампани, благодаря тому что виноград лучше вызревает, стало проще создавать вина с отдельных терруаров, и за последние 10–15 лет появились десятки новых вин от маленьких домов-рекольтанов, которые стоит закладывать в погреба на длительное хранение, пока они еще не достигли того же уровня цен, как у Krug Clos du Mesnil или Selosse.

Я уже говорил о том, почему не стоит всю энергию сосредотачивать на поисках «старой Бургундии»: нестабильная история урожаев прошлого, отсутствие провенанса у бутылок, кочевавших из погреба в погреб, усугубляются большим количеством подделок на вторичном рынке. Если задумываетесь об инвестициях в вино, посмотрите документальный фильм Sour Grapes о целой «империи фальсификата», которую в 2000-х построил Руди Курниаван, известный как Dr. Conti, под носом у богатейших коллекционеров fine wines в Калифорнии. Суммарная стоимость подделанных им вин составляет более $550 млн, речь о десятках тысяч бутылок. В 2013-м Курниавана приговорили к 10 годам тюремного заключения, но 7 ноября 2020 г. его досрочно осободили, а в апреле он был депортирован из США на родину — в Индонезию. В недавнем интервью swn.ru Морин Дауни, один из крупнейших экспертов в мире по поддельным винам, занимавшаяся расследованием дела Курниавана, в очередной раз высказала мнение о том, что бутылки, которые вышли из его «мастерской», еще многие годы будут оставаться в обороте на вторичном рынке. Кроме того, нет никакой уверенности в том, что Dr. Conti не продолжит свою славную карьеру великого фальсификатора. Дауни уверена, что сам Руди — только «лицо» большой преступной организации.

К сожалению, новым «трендом» в мире винного фальсификата стали молодые урожаи голубых фишек. Бренды уровня Sassicaia или Penfolds подделываются порой практически в промышленных масштабах. Поэтому главным правилом при покупке вин категории fine & rare остается доверие к продавцу и наличие ясного провенанса у каждой бутылки.

Официальный импортер, крупная компания, не только гарантирует подлинность вина, но и обеспечивает его сохранность. Вино — живая материя, оно действительно чувствительно к условиям транспортировки и хранения. Дорогие вина, например, не рекомендуется перевозить в грузовом отсеке самолета, а именно так в Россию попадает множество серых бутылок. Наличие отметки таможни аэропорта в документах на вино — крайне неблагоприятный фактор.