Пандемия ковида и коронакризис привели к обострению одного из хронических заболеваний современной экономики — роста неравенства. Не того неравенства, которое становится двигателем капитализма, а вредного — блокирующего развитие. Означает ли это, что правительства примутся лечить опасную болезнь? И какие лекарства есть в их аптечке? Об этом профессор Российской экономической школы (РЭШ) Ирина Денисова рассуждает в новом выпуске «Экономики на слух» — совместном подкасте VTimes и РЭШ.

Каким бывает неравенство и как его измерить

Различают неравенство доходное, неравенство доходов на рынке труда, неравенство внутри одного поколения, неравенство разных поколений. Оценивают, как неравенство внутри одного поколения влияет на следующее.

Неравенство измеряют с помощью разных индексов. Наиболее часто используемый — коэффициент Джини, который показывает, насколько реальное распределение доходов отличается от равномерного. Есть и другие индексы, например соотношение доходов 10% самых богатых, людей со средними доходами и 10% самых бедных. Или отношение 1% богатых к 10% бедных.

Можно измерять неравенство доходов после распределения, то есть после начисления налогов и распределения трансфертов. И можно изучать, откуда это финальное неравенство берется, то есть оценивать исходное неравенство. Различают также неравенство накопленного богатства.

Коэффициент Джини в России меняется слабо и держится на уровне примерно 0,41. Не очень сильно меняется и соотношение доходов 10% самых богатых к 10% самых бедных.

Не все неравенство одинаково несправедливо

Людей беспокоит не столько само неравенство доходов, сколько его справедливость или несправедливость. Человек мог родиться в отсталой стране, в отсталом регионе, в очень бедной семье, которая не смогла дать ему хорошее образование. Такое неравенство возможностей большинство людей считают несправедливым. Государства пытаются сгладить его путем перераспределения доходов. И ключевым механизмом является равный доступ к образованию.

Но люди и при равных возможностях добиваются разного результата, потому что один человек талантлив и мотивирован, а другой, образно говоря, на печке лежал. Такое неравенство большинство людей склонны считать справедливым.

Есть измерители вклада неравенства возможностей в неравенство доходов. Оценки очень разнятся по странам. По России оценка варьируется от 10–15% до 35%. По верхней границе мы сопоставимы с Китаем. По скандинавским странам оценки — примерно 2–5%. Это вопрос общественного выбора — какой уровень неравенства оно считает допустимым.

Что дальше?

Опыт развитых стран, которые опережают Россию по темпам технологического прогресса, показывает, что нас ждут очень непростые времена. Современный технологический прогресс ценит высокую квалификацию, что увеличивает разрывы в зарплатах; вымываются рабочие места средней квалификации, происходит поляризация рынка труда. Зарплаты работников не очень высокой и средней квалификации почти не растут или растут очень медленно. И если в 60–70-х годах XX века неравенство снижалось, то с 80-х годов оно начало расти в развитых странах. Пандемия лишь более наглядно показала, что потенциально нас ждет: по мере развития интернет-технологий опасность разрыва в доходах и роста уязвимости отдельных групп населения увеличивается.

Еще один фактор — по сравнению с началом XX века уменьшилась доля трудовых доходов в совокупных доходах и выросла доля доходов от активов. В работах французского экономиста Тома Пикетти, который изучает неравенство в мире, видно, что вклад роста богатства в общее неравенство в России выше, чем во многих других странах. 1% самых богатых людей владеет более чем 40% активов в России, что сопоставимо с США. Во Франции это немногим более 23%. В России 70% активов принадлежат 10% людей.

Терпимость к неравенству

Опросы показывают, что примерно 35% жителей России считают неравенство несправедливым. И это не такой уж высокий спрос на выравнивание для страны с советской предысторией. Мы достаточно терпимы к неравенству. А власти недостаточно используют инструменты снижения неравенства, в том числе прогрессивное налогообложение и налогообложение активов, а также трансферты уязвимому населению. 

Между тем издержки неравенства высоки. Способные люди не могут себя реализовать. Из-за роста неравенства снижается совокупный спрос в экономике: богатым уже некуда наращивать потребление, а у остальных нет для этого средств. Высокое неравенство коррелировано с эпизодами нестабильности — экономической, политической и социальной. Периоды экономических подъемов продолжительнее в странах, где неравенство ниже.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц сравнивал когда-то экономический рост с приливом, который поднимает и маленькие лодочки, и большие яхты: лучше начинают жить все. Но экономический рост последних лет благотворен для тех, кто и так богат, а положение людей с низкими или средними доходами он улучшил совсем немного. Это говорит о том, что без политики перераспределения сложно обойтись, поскольку экономический рост сам по себе не приведет к снижению неравенства.