Большинство трансформаций сегодня — вынужденные. Надо учитывать множество внешних факторов, характеристик и контекстов, которые постоянно меняются. Процессы изменений сейчас идут гораздо быстрее, чем 100 и даже 30 лет назад.

И одним из этих факторов стала этика — важный инструмент, с помощью которого лидер может влиять на результаты деятельности своей организации. Придется отказаться от модели, в которой вы командир взвода деревянных солдат, выполняющих приказы. И осознать, что вы управляете живыми людьми, которые могут работать хорошо или блестяще, а могут быть демотивированными и озлобленными настолько, что будут вредить вам как человеку, с которым ассоциируются неприемлемые для них ценности.

Еще один фактор: все наши действия стали более прозрачными, и это тоже налагает дополнительные ограничения. Лгать стало сложнее, потому что все проверяется и выкладывается на стол. Эта новая реальность, которая появилась буквально 10 лет назад, очень сильно меняет поведение менеджеров. Раньше от лжи их удерживали в основном какие-то внутренние мотивы: они отвечали для себя на вопросы о том, могу ли я здесь соврать, ложь ли это во благо или моя слабость, потому что я хочу спрямить углы.

Сейчас менеджер перед тем, как сказать неправду, должен думать: могу ли я соврать, если завтра кто-то выложит мне на стол видео, аудио, печатные материалы, которые меня в этом уличат? Эта ситуация вне зависимости от моих этических установок подгоняет меня быть более этичным — из-за страха. Мы говорили ранее о том, что есть внешние факторы, которые подталкивают нас к позитивному изменению своего поведения. Это еще не часть наших ценностей, но зато часть наших страхов. И эти страхи тоже влияют на наши ценности. 

В критериях решения этических дилемм ничего не поменялось. Делать это нужно, как и всегда, — проясняя, что для меня хорошо, что плохо, а что общественно приемлемо или неприемлемо. Лидер сегодня, как и всегда, принимает решения исходя из того, что для него важнее — быть верным своим установкам или быть верным общественным установкам. Они не всегда противоположны: чем более развито общество, тем чаще собственные этические установки лидера могут совпадать с общественными. А если вы сильно опережаете общество или, наоборот, отстаете, то, скорее всего, будете страдать от того, что ваши ценности не совпадают с общественными.

Точно так же, как и раньше, сложный этический выбор — это выбор не между плохим и хорошим, а выбор между плохим и очень плохим, как в известной теоретической задаче про вагонетку, где нужно решить, убить одного человека или пятерых. Важно понимать, что мы все разные и то, что для меня плохо, для вас очень плохо. Или наоборот: то, что для меня плохо, для вас в общем терпимо. И мы можем с вами не договориться.

Я сошлюсь на очень популярную концепцию Лоуренса Кольберга. Согласно его теории морального развития на первой стадии развития морали («преконвенциональная мораль») люди ведут себя так, чтобы избежать проблем. Человек базируется на собственном интересе, хочет избежать наказания и получить вознаграждение — именно это для него является ценностью. Он думает так: «Я буду это делать, чтобы не получить по башке или чтобы не рассориться с обществом».

На втором уровне («конвенциональная мораль») в своем поведении люди руководствуются ценностями, которые сейчас приняты в обществе, и ориентируется на существующие социальные ожидания. Человек мыслит таким образом: «Я делаю это так, потому что в обществе это приветствуется, а так как я часть общества, то я хочу его уважать и быть примерным гражданином».

Наконец, на третьем уровне («постконвенциональная мораль») человек начинает ориентироваться на собственные представления о морали и справедливом обществе, даже если они не соотносятся с общепринятыми нормами. Во-первых, это означает, что его ценности могут отличаться от общественных, а во-вторых, демонстрирует то, что он считает их приоритетными по сравнению с общепринятыми. «Я доверяю себе больше, потому что у меня есть для этого определенные основания и опыт», — говорит он.

Есть весьма иерархичные организации. Отчасти эта вертикаль может быть обусловлена масштабом: если у вас в организации работает 100 000 человек, то руководитель просто не сможет напрямую общаться с исполнителями. Но, с другой стороны, его выбор заключается в том, будет ли он делегировать принятие какой-то группы решений максимально вниз или будет прямо запрещать любые инициативы без согласования. В таком случае эти организации становятся очень ригидными.

Структура принятия решений тогда предполагает, что мнение готовится внизу, поднимается через всю иерархию, получает одобрение и дальше уже в виде директивы опять спускается вниз.

А есть очень плоские организации, где уровней управления гораздо меньше. Кстати, масштаб не является ограничивающим фактором, некоторые большие компании тоже стремятся работать по этому же принципу: не превращаться в пирамиду, а уплощаться. В такой структуре больше доверия, делегирования и специализации, но она и требует других людей. Почему это важно: человек, которому я делегирую принятие решений, должен думать так, как я (или примерно так, как я), у него должны быть те же ценности. Еще это предполагает, что я как руководитель потрачу какое-то время, чтобы познакомиться с этим человеком, «заглянуть ему в зубы», может быть, пройти с ним через какой-то проект, чтобы лучше его узнать.

Обе модели работают. Однако первая, вертикальная, более эффективна в стабильное время. А если времена нестабильные, то, пока сигнал идет наверх, ситуация уже поменялась, и руководитель принимает решение, не понимая, что оно неактуально. И за то время, пока принятое им решение дойдет до исполнителей, ситуация поменяется еще раз. Выбор модели управления — личный выбор лидера.

Возможностей выбора поведения в отношениях с негосударственными институтами обычно больше, чем с формальными государственными структурами. Например, неуплата налогов — это всегда правонарушение, даже если для кого-то это форма протеста против чего-то в государстве. Государство, защищая себя, предусмотрело сначала административную, а потом уголовную ответственность за невыполнение обязательств. В этом смысле наше государство совершенно не уникально. Оно создает общественное благо, которым пользуется неограниченное число благоприобретателей. И если вы избегаете отдавать часть вашего дохода на это благо, а пользуетесь им в любой форме — ваши дети ходят в бесплатную школу, вы ездите на метро, которое работает далеко не по себестоимости, посещаете государственные медицинские учреждения, вас защищает полиция — то это несправедливо.

Дальше возникает вопрос: если вам что-то не нравится, какие у вас есть пути сообщить об этом и на следующем этапе повлиять на то, чтобы ситуация поменялась в необходимом направлении? Здесь мир не придумал ничего лучше, чем механизмы представительной демократии. Должны быть представительные органы власти, а у вас, как гражданина, который платит налоги, должно быть право влиять на политику этого органа, а через него и на исполнительную власть. Делать это можно через участие в выборах в качестве избирателя или через участие в них как кандидата на работу в этом представительном органе.

Нежелание платить налоги, если оно не исходит исключительно из незаконных желаний сэкономить, а является формой проявления социальной позиции и социального протеста — это скорее аномальное выражение своей общественной позиции, которое от этого не перестает быть правонарушением. Это реакция на неэффективность представительной системы, ситуацию, в которой человек не чувствует себя услышанным и не ощущает, что у него есть возможности достучаться до людей, принимающих решения.

А бывает и так, что вас слышат, вы имеете площадку для публичного высказывания или возможность транслировать свою позицию через представителя, но с вами не соглашаются. Мы все очень разные: один предлагает увеличить налоги, другой их уменьшить. Это хорошо видно на примере разницы представлений о роли государства и экономической системе в США. Традиционно республиканцы выступают за снижение налогов и в целом уменьшение вмешательства государства в общественную жизнь, а демократы — за большее участие. У всех свои аргументы, найти баланс между которыми довольно сложно.

Но что ясно: должны существовать каналы коммуникации, у граждан должно складываться ощущение, что их слышат и с ними считаются. Необходимо иметь механизмы доведения мнений или выпуска пара, как говорят некоторые политики. Иначе система подвергается риску разрушения.