Используются материалы Financial Times Financial Times
Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.

Мнение

Время чтения: 3 мин
Обновлено:

Мнение. Перетягивание каната между Вашингтоном и Тегераном

Иранский сюжет при Джозефе Байдене – пример того, как не надо вести переговоры, и превью того, что может ждать Россию

6 апреля в Вене начались непрямые, при европейском посредничестве, переговоры США и Ирана — о возвращении к соглашению о ядерной программе. Путь к ним был долгим и извилистым.

Тегеран обладает самой развитой на Ближнем Востоке ядерной программой и не лучшим послужным списком в том, что касается прозрачности ее использования исключительно в мирных целях. В связи с этим Запад и особенно США неоднократно вводили против Исламской Республики санкции, а Израиль прямо угрожал войной. Чтобы разрешить вопрос, в 2015 г. Тегеран и международные посредники (включая США, ЕС, Россию и Китай) договорились ограничить иранскую ядерную программу и сделать ее максимально транспарентной — в обмен на снятие санкций.

Тегеран полностью выполнил свою часть согласованного сторонами Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), но воспользоваться обещанными экономическими благами ему не удалось. Сначала напуганный десятилетиями санкций иностранный бизнес не торопился возвращаться в Иран. А в 2016 г. президентские выборы в США выиграл Дональд Трамп, который вывел Вашингтон из СВПД, вернул все санкции против Тегерана и ввел новые.

Сложно сказать, должна ли была «кампания максимального давления» привести Иран за стол переговоров, чтобы заключить новую сделку, или в Белом доме просто стремились ослабить Тегеран или даже сменить режим в стране. Ни первого, ни второго так и не случилось. Но в ответ Иран, соблюдавший обязательства еще год после выхода США из СВПД, начал последовательно от них отказываться, наращивать ядерную программу и снижать доступ к ней инспекторов МАГАТЭ.

Новая надежда

Победа на президентских выборах Джо Байдена вызвала у сторонников СВПД выдох облегчения. Вице-президент Барака Обамы, заключившего соглашение с Ираном, активно критиковал действия Дональда Трампа и обещал вернуться в сделку. В демократическую администрацию вошли многие архитекторы ядерного соглашения. СВПД был политической договоренностью, так что исполнительной власти даже не нужно было получать согласие парламента. Тегеран неоднократно говорил, что отменит все шаги в ядерной сфере, как только Вашингтон вернется к своим обязательствам. Так что от США ожидали быстрых действий по возвращению к СВПД и снятию санкций с Ирана.

На практике получилось по-другому. Сотрудники новой администрации говорили, что не торопятся и не будут отвлекаться на искусственные дедлайны (запланированное Ираном снижение сотрудничества с МАГАТЭ и президентские выборы в стране в июне). Санкции не были сняты или даже ослаблены. В Вашингтоне раз за разом повторяли, что готовы вернуться в соглашение после того, как Иран выполнит свои обязательства, и предлагали Тегерану сесть за стол переговоров. Анонимные источники в Иране не скрывали своего раздражения: «Если бы мы хотели вести переговоры со стороной, использующей „максимальное давление“, мы сели бы за стол с Трампом».

Игра на двух уровнях

Насколько можно судить, причин у подобного поведения было несколько.

Во-первых, главным для любой американской администрации является ее положение внутри страны — популярность среди избирателей и поддержка со стороны политических элит. Несмотря на соглашение 2015 г., Иран остается поляризующим вопросом в США. От захвата заложников в американском посольстве в Тегеране в 1979 г. до обстрела американской базы в Ираке в ответ на убийство генерала Сулеймани в 2020 г. — Иран воспринимается многими в качестве противника как США, так и играющего важную роль в Вашингтоне Израиля. Критиком СВПД был глава сенатского комитета по международным делам сенатор-демократ Боб Менендес. Взгляды на ближневосточную и особенно иранскую политику едва не стоили утверждения Колину Калю, номинированному на должность замминистра обороны по политическим вопросам. Сенат разделен поровну (в случае равенства голосов исход голосования решает вице-президент Камала Харрис), и Демократическая партия не может позволить себе расколов по внешнеполитическим вопросам. Отсюда демонстративная твердость и неготовность идти на уступки.

Во-вторых, похоже, что и в самой администрации Байдена были разные взгляды на переговоры и их цель. Действия Трампа, конечно, заслуживали осуждения, но уже сложившаяся ситуация могла открыть возможности к улучшению СВПД. Официально расширение параметров сделки называлось следующим этапом после возвращения к ней всех участников, но соблазн использовать «наследство» республиканцев для улучшения своей переговорной позиции, конечно, был.

Были и риски. Тегеран продолжал наращивать ядерную программу, инерция противостояния грозила задать весь курс ирано-американских отношений. Президентские выборы в Иране — как к ним ни относись — поставили бы любые переговоры на паузу до осени.

Наконец, можно предположить, что свою роль сыграло назначение спецпредставителем по Ирану Роберта Малли. Республиканцы резко критиковали его за «проиранские настроения», но президент Байден не отказался от своего выбора. Тональность американской позиции стала меняться. Ушла формулировка, что Иран должен вернуться к сделке первым. Анонимные источники в администрации начали транслировать в СМИ, что речь на переговорах будет вестись только о восстановлении СВПД и оно не будет использоваться для давления на Тегеран по другим вопросам.

Непрямые переговоры

Все это привело стороны к переговорам в Вене через два с половиной месяца после инаугурации президента Байдена. Не стоит ожидать от них мгновенного разрешения ситуации, но и преуменьшать их значение из-за того, что они будут вестись косвенно, тоже не стоит. На повестке много вопросов, многие из которых носят технический характер. Как выстроить последовательность шагов при возвращении к СВПД так, чтобы избежать обвинений в сдаче национальных интересов? Как определить, какие американские санкции подлежат отмене? Администрация Трампа вводила повторные санкции против иранских организаций (в частности центрального банка) в связи с нарушениями прав человека и финансированием терроризма. Сделано это было специально, чтобы усложнить их снятие в контексте переговоров по иранской ядерной программе.

Как бы то ни было, первый — и, пожалуй, самый трудный — шаг сделан. Обе стороны, по сути, добиваются одного и того же, опираются на уже существующий и проверенный временем план действий. Гарантий успеха это не дает, но достижение соглашения выглядит вполне реалистично.

Для будущих же внешнеполитических договоренностей США в тех сферах, где двухпартийный консенсус отсутствует (например, контроль над ядерными вооружениями с Россией), этот пример не сулит ничего хорошего. Если администрация Байдена с таким трудом справляется с возвращением к политическому соглашению, то можно только представить, что будет с новым договором о контроле над вооружениями! Для его ратификации понадобится поддержка двух третей Сената, то есть — республиканские голоса.

Единственный повод для оптимизма здесь — в американской администрации многие вещи зависят от действий на рабочем уровне, а у команды Байдена тут пока все хорошо с назначениями.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции VTimes.

Хотите сообщить об ошибке? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter




Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.