Используются материалы Financial Times Financial Times
Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.

Мнение

Время чтения: 4 мин

Мнение. После пандемии нам нужно усилить культуру доказательного исследования в образовании

Главные открытия будут касаться исследования семьи

В статье:

Мы пока не знаем определенно, какую травму за год пандемии получили дети и молодые люди, чего им стоило это время трудно организованной коммуникации. Ситуация точно была травмирующей — и мы не можем пока сказать, как эта травма будет компенсирована и насколько серьезными будут потери в обучении. Я оптимистично считаю, что почти любые раны могут зарасти, но многие мои коллеги за рубежом ожидают долгосрочных негативных последствий от периода дистанционного обучения. Кстати, сейчас мы предпочитаем говорить не «дистанционное обучение», а «вынужденное удаленное обучение»: этот важный аспект меняет отношение к проблеме.

Переучиться вряд ли получится

Пандемия по-разному повлияла на разные социальные группы: на одних почти незаметно, а на другие драматично. Если говорить о молодом поколении, то для них есть два больших риска.

Во-первых, это поколение точно больше, чем предыдущее, будет нуждаться, если угодно, во втором шансе, то есть возможности начать учебу заново или переучиться. Но у нас в стране система нелинейного образования очень плохо развита. Я называю его «нелинейным», потому что от школы до аспирантуры ты можешь пройти довольно легко, но если ты в какой-то момент выпал из системы или тебе нужно переучиться, то таких возможностей, к сожалению, у нас не так много.

Во-вторых, как считает мой коллега Сергей Малиновский, он изучает неравенство, нельзя говорить о поколении в целом. Для молодых людей из хороших семей с большим культурным капиталом и опытом работы с лучшими гаджетами ситуация нечувствительна, никакой драмы нет. Для другой части молодых людей это серьезная проблема. С таким подходом более или менее согласны исследователи во всем мире.

Новые технологии неизбежны

Другой вопрос, который поставила и обострила пандемия, — это эффективность и последствия, позитивные и негативные, технологий удаленного обучения и цифры в качестве его инструмента. Здесь у нас тоже нет окончательного ответа. Хотя эта чрезвычайная ситуация, с которой столкнулся мир, для части российских территорий совершенно стандартная: я недавно вернулся из Якутии, где 30 дней в году дети не могут ходить в школу из-за погоды. При этом мы видим, что цифра и удаленная коммуникация в целом нас спасли. 25 лет назад мы бы в лучшем случае переписывались по почте, и это было бы чисто заочное обучение. Сейчас же у нас появилась возможность учиться синхронно. Но когда мы начинаем использовать новые средства обучения, то, с одной стороны, наблюдаем, как многие родители и учителя начинают сильно беспокоиться, не вредны ли они, а с другой стороны, видим колоссальное число техноэнтузиастов. Я бы сказал, что вместо паники и эйфории нужно понять, что история с новыми технологиями практически неизбежна и что надо начинать длинный цикл исследований.

Цифровой ресурс изменений

Наконец, третий вопрос, ответа на который мы не знаем: как будет трансформироваться сфера образования. Вместе с громкими голосами тех, кто выступает против удаленного обучения и использования цифровых технологий, мы видим немалое число родителей, которые говорят: я увезу ребенка к бабушке, пусть он там бегает и учится. Или что делать мне как преподавателю, если половина моей группы спрашивает, можно ли остаться на дистанционном обучении?

Скорее всего, мы будем сталкиваться с какими-то довольно сложными системными трансформациями. Когда появляются новые технологии, люди начинают ими пользоваться — это неизбежно. Можно, конечно, попробовать им это запретить, но это будет похоже на лагерь, а не на нормальную жизнь. Вместе с партнерами из ведущих университетов из семи стран мы создали глобальную обсерваторию исследований трансформации образования, в которой хотим просто наблюдать за тем, что будет происходить. Сознательная политика явно будет отставать от стихийного развития событий.

Исследования в образовании

Еще один важный урок пандемии — за прошедший год российское образование стало более серьезно относиться к сбору и анализу эмпирических данных. Раньше у нас в сфере образования, как и во многих других социальных сферах, систематических наблюдений и их осмысления практически не происходило. У нас либо появлялись какие-то хорошие практики, про которые делали диссертации, либо в огромной гонке правительство писало очередную стратегию на основе житейского опыта и технооптимизма. В этой области точно произошел прорыв в части высшего образования — удалось запустить несколько волн наблюдений за тем, что происходит. Министр науки и высшего образования Валерий Фальков, сам ученый, поддержал наше предложение проводить большие эмпирические исследования. Их делали Высшая школа экономики, Томский университет, РАНХиГС, МГПУ. Должен признать, что сегодня, когда ситуация немножко успокоилась, нам труднее убеждать коллег в важности этой работы, но сейчас вместе с Томским университетом и рядом других вузов мы обсуждаем ее продолжение.

В исследованиях российского школьного образования ситуация объективно труднее, потому что это гигантская система из 40 000 школ. И она, конечно, децентрализована, в отличие от системы высшего образования. Но и там наблюдается сдвиг. В частности, Министерство просвещения поручило нам смотреть, что происходит с цифровой трансформацией школ, само проводило опросы. Впрочем, я бы сказал, что эта работа требует гораздо большей системности и глубины. Например, совершенно ясно, что одним из ключевых акторов в ситуации пандемии были семьи. Но семьи изучать очень трудно, им же не пришлешь по адресу анкету, как директору школы. Поэтому у нас очень мало исследований о том, что происходит с семьей. Высшая школа экономики выделила бюджет, и мы сделали довольно много, возможно, не очень крупных, но интересных исследований и фокус-групп буквально об этнографии семьи. Мы просто пытались понять, как семья живет теперь, когда класс пришел в квартиру.

Где нас ждут открытия

Очень важно, чтобы этот тренд сохранился и мы действительно усилили эту культуру доказательного исследования в образовании. Где нас ждут интересные открытия? Это мы как раз обсуждаем в нашей международной обсерватории, которую создали вместе с Оксфордским, Пекинским, Бостонским университетами, университетом Торонто и Миланским политехом. Первое направление — гибкость образовательных траекторий, которая будет возникать за счет появлений новых возможностей получения фрагментов образования — например, в мини-курсах. Мы увидим картину, которая затронет не только студентов, но и преподавателей: скорее всего, все больше будет преподавателей, работающих на части ставки в разных местах. Как старому профессору, мне это все очень не нравится. Но как объективному наблюдателю, мне трудно этого не замечать.

Второе направление, где будут позитивные перспективные находки, — это именно исследования семьи. Мы обнаружили слона в комнате, когда увидели, что семья имеет значительный потенциал в обучении и воспитании. И помощь семьям в реализации этого потенциала может оказаться колоссальным ресурсом системы образования. Например, мы обнаружили, что в большинстве московских школ средний уровень образования родителей выше, чем уровень образования учителей. Это ситуация, которой еще 40 лет назад не было ни в одной стране. Семья станет важнейшим ресурсом, но в то же время возникнет и существенная проблема: как только мы помогаем семьям, мы увеличиваем неравенство, потому что этой помощью, естественно, пользуются более образованные семьи. И тогда нас ждут очень серьезные и болезненные открытия, связанные с новыми формами и механизмами неравенства.

Безусловно, нас ждут и открытия, связанные с цифрой. Когда сегодня мы видим очень хорошие адаптивные программы, которые тебя учат, помогают исправлять конкретные ошибки, то понимаем, что тут действительно есть большой ресурс.

Разумные пределы централизации

Среди вопросов, которые поставил этот период, есть и вопрос о роли вертикали власти в таких ситуациях. Я не отношусь к людям, у которых есть твердый ответ на вопрос о централизации и децентрализации. С точки зрения неравенства децентрализация может иметь большие риски. Например, в США система школьного образования сверхдецентрализована, финансирование школ там очень сильно зависит от муниципальных налогов. Поэтому там мы видим совершенно выдающиеся и совершенно кошмарные школы, в которых учатся ни в чем не виноватые дети. Поэтому общего ответа на вопрос о централизации и децентрализации образования нет. Но что совершенно понятно, так это то, что в ситуациях, требующих оперативного действия, как это было в период пандемии, самостоятельность, решительность руководителей регионов и школ и их открытость во взаимодействии с локальным сообществом точно были факторами успеха.

В связи с этим я бы ставил вопрос таким образом: как регионам и школам выращивать субъектность? Значит ли это, что всем надо дать бесконечную автономию? Нет, не значит. Скорее это значит, что нужно ограничивать набор внешних требований. Если у руководителя региона, муниципалитета или школы вообще нет пространства для самостоятельного действия, то он даже в ситуации плохой погоды будет сидеть и ждать указаний. Поэтому мне кажется, что разумная централизация очень важна, но она должна быть ограничена прежде всего требованиями к результатам твоей работы. А уже на месте люди должны понимать, что они могут этих результатов добиваться любыми разумными и гуманными способами. Почти всегда, когда я вижу успешные локальные практики, это примеры не правильной реализации руководящих указаний, а примеры развития креативных местных идей. Подчеркну: над ясным нормативным ответом на этот вопрос стоило бы еще подумать.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции VTimes.

Хотите сообщить об ошибке? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter




Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.