Используются материалы Financial Times Financial Times
Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.

Время чтения: 7 мин
Обновлено:

Андрей Хржановский: «Я послал письмо Шостаковичу с объяснениями в любви»

Классик отечественной анимации — о новом «Носе» и необходимости сложных текстов для выживания человечества

В статье:

В прокат вышел полнометражный анимационный фильм Андрея Хржановского «Нос, или Заговор «не таких», снятый по мотивам повести Гоголя и первой оперы Шостаковича. Полвека назад композитор сам дал начинающему режиссеру разрешение на экранизацию своего «Носа», который много лет нигде не исполнялся. Режиссер рассказал VTimes, как это случилось тогда и что из этого вышло теперь.

Кто такие «не такие»

Три «сна» (три акта) плюс увертюра, из которых составлен, как классическая опера, фильм, раскрывают не только историю приключений майора Ковалева, потерявшего и заново обретшего свой нос. Параллельно с гоголевским мифом раскручиваются реальные сюжеты из жизни Шостаковича, его современников, друзей и соратников по авангарду, которому после премьеры «Носа» (в 1930 г.) как раз и пришел конец.

Завораживающие брызги революционного энтузиазма авангардистов невозможно, неправильно воспринимать вне контекста всего, что происходило с ними и вокруг. И в фильме все это спрессовано в яркое многожанровое действо, соединяющее анимацию и документалистику, музыку и арт. Это очень плотно населенное произведение. Сложность визуального ряда, соединение разных анимационных техник, блестящие рисунки, выполненные во много рук, соперничают с многослойностью исторического, социального контекста. Взгляд Хржановского, ставшего вместе с Юрием Арабовым соавтором сценария, распространяется на героев разных лет, включая недавнее прошлое и настоящее. Современников режиссер собрал в самолете, словно напоминая зрителям, что, по Малевичу, «в будущее возьмут не всех». Но взлетит ли самолет, большой вопрос.

И трудно поверить, что возможен заговор «не таких», способных идти против мейнстрима и искать свой путь, который — да, иногда ведет на эшафот.

«Не такие» — по определению одиночки. Как Шостакович, который 22-летним аспирантом консерватории заканчивал партитуру «Носа», в 1936-м читал в «Правде» гадости про новую оперу, а в 1948-м фактически попал со своей музыкой под запрет.

Со многими героями сопротивления Андрей Хржановский, чье профессиональное становление совпало с формированием искусства нонконформистов — первых представителей советского андеграунда 1960–1970-х, связан историей своей и своей семьи. У Павла Филонова учился его отец, Юрий Хржановский. Любимцем Мейерхольда, который в 1930 г. собирался ставить «Нос» в Большом (но оказался слишком занят), был ближайший друг отца, замечательный артист Эраст Гарин. Квартеты Шостаковича (в том числе трагический № 8, звучащий в фильме) отрепетировал с автором и записал Квартет имени Бородина — одним из основателей этого знаменитого ансамбля был виолончелист Валентин Берлинский, двоюродный брат режиссера.

Изощренная конструкция, собранная для фильма-оперы из фрагментов разных сочинений Шостаковича, составлена, как во всех картинах Хржановского, им самим.

Тут, среди прочего, две симфонии, Второе трио памяти И. И. Соллертинского, упомянутый квартет и, наконец, гротескный «Антиформалистический раёк» — пародийная кантата (или мини-опера), действие которой разворачивается на заседании во Дворце культуры во всем многообразии казенной советской лексики. Это единственная крупная форма, сочиненная Шостаковичем на собственный текст. В основе «Райка» — цитаты из прессы и из жизни. Лет двадцать назад эти реплики вызвали бы смех, но сегодня звучат до обидного актуально, как из телевизора: «Реалистическую музыку пишут народные композиторы, а формалистическую музыку пишут антинародные композиторы». Или: «Ну, а если буржуазные идеи кто-нибудь / воспримет надолго, тех будем мы сажать, / и в лагеря усиленного режима помещать!»

Это 1948 год. Дописано в 1968-м, на сцене впервые исполнено — в Вашингтоне — в 1989-м. А звучит, как будто создано сейчас.

Как был получен карт-бланш от Шостаковича

— Я знаю — и в фильме об этом сказано, — что у вас было разрешение снимать фильм по опере «Нос», подписанное автором. Когда Шостакович успел вам его дать?

— В 1969 г., в ноябре. Рассказываю все по порядку: в 1968 г. я вместе с моими друзьями — замечательными, талантливыми, гениальными Юло Соостером, Юрой Соболевым и Альфредом Шнитке — сделал фильм «Стеклянная гармоника». По злосчастному стечению обстоятельств мы повезли сдавать картину в Госкино в тот день, когда советские танки вторглись в Прагу. Не знаю, исключительно ли по этой причине или по какой-то другой, но фильм был запрещен и отправлен на полку на 20 лет. А я был отправлен на два года в армию, в морскую пехоту.

— Но вы уже закончили к тому моменту учебу во ВГИКе?

— Да, и снял дипломный фильм «Жил-был Козявин», который, как оказалось, видел Дмитрий Дмитриевич. И вот тут, приехав из армии на три дня на побывку в Москву, я в первый же день встретил своего вгиковского приятеля Женю Чуковского. Он был зятем Шостаковича. И первое, что Женя мне сказал: «Ты знаешь, ДеДе очень понравился твой фильм». — «Какой?» — «Жил-был Козявин». В тот же день, воодушевленный этим известием, я послал письмо Дмитрию Дмитриевичу с объяснениями в любви к его творчеству и просьбой разрешить мне экранизировать оперу «Нос». В анимации. На что он дал согласие — я узнал об этом на третий день, получив от него открытку. И с легким сердцем вернулся на берега Балтийского моря.

— Вы передали письмо через Чуковского?

— Нет, отправил по почте — я подчеркиваю эти два обстоятельства: первое — что два отправления обернулись по Москве в течение трех дней, и второе — ответ Дмитрия Дмитриевича. Он написал: «Буду рад, если вы используете мою музыку». Меня эта формулировка восхитила.

— Он вам дал карт-бланш?

— Да-да, позволив делать с его музыкой все, что я захочу. Это история, с которой все началось. Вернувшись из армии, я понял, что реализовать эту затею все равно не удастся.

— Опера же нигде не шла с 1930 г.?

— Нет, не шла. Только в 1972, по-моему, году или даже чуть позже мы пришли с Альфредом Шнитке на генеральную репетицию «Носа» в Московский музыкальный камерный театр, где его поставил Борис Покровский. 

— И сейчас для фильма вы выбрали запись, сделанную Геннадием Рождественским, который дирижировал и премьерой в театре Покровского. Почему?

— А другой и нет. Были разные постановки, я видел и спектакль Уильяма Кентриджа в театре Метрополитен, и постановку в Мариинском, где дирижировал Гергиев, все это было очень интересно. Но запись Рождественского единственная.

— В фильме много ассоциаций с современной Россией, логичных и убедительных. Но не кажется ли вам, что явная параллель Сталин — Путин способствует сакрализации персоны нынешнего главы государства? Не секрет, что Сталин для многих сакральный герой.

— Вы понимаете, власти — это всегда власти, а население — всегда население.

« Брехтовский «Бараний марш» — «Шагают бараны в ряд, / Бьют барабаны,/ Кожу для них дают / Сами бараны» — основа для аллюзий в ту и другую сторону, на многие времена, при любом социальном устройстве. »

— Фильм так насыщен и по визуальному ряду, и по звуковому, что как будто изначально предполагается, что его надо пересматривать снова и снова.

— Не как будто, а так и есть.

— При этом вы объединили события, происходившие в разные времена. Мы понимаем, что в действительности Сталин отправился в Большой театр вовсе не на «Нос», который там и не шел, а на «Леди Макбет Мценского уезда» — ей и была посвящена статья «Сумбур вместо музыки». В фильме много и других ребусов, помимо чисто музыкальных, которые не каждый разгадает.

— Это свойство каждого текста, выходящего за рамки элементарного. Сложный текст предполагает сложные и многочисленные аллюзии, сопоставления, предварительный опыт чтения и изучения. Идеального зрителя не бывает, а если и бывает, то рассчитывать на него трудно.

— Тогда какими вы видите своих зрителей?

— Зрители бывают всякие, но я рассчитываю на тех, кто, во-первых, хотя бы эмоционально воспримет эту картину. Во-вторых, захочет ее пересмотреть. В третьих, вспомнит о том, что большие ученые сегодня рекомендуют для выживания человеческого рода общение со сложными текстами, будь то Бах, Малер, Шостакович, Шнитке, Пруст. Короче говоря, на такого зрителя я уповаю — думаю, что он существует. Поэтому меня радует, что много молодежи было на первых предпремьерных показах. Реакция молодых людей вселяет надежду.

— Как вам кажется, повлияло ли на готовность воспринимать такое искусство и такую музыку то обстоятельство, что в последние годы было много выставок, посвященных русскому авангарду?

— Может быть, так и есть. Вообще, стало больше событий, больше информации, больше любознательных людей, больше планов и надежд. Это то, что утешает.

— Фильм показали на фестивале в Роттердаме — как его принимали? Все-таки это специальная российская история.

— Очень хорошо! Мне кажется, все всё понимают. Я вижу, что в основном интерес к этому фильму касается его социального звучания. Меня это никак не огорчает, но надо сказать, что то, что сделано мной и моей командой в художественном отношении, это, ей-богу, не менее значительно. Без ложной скромности — думаю, там заложена не одна докторская диссертация. 

— Говоря о содержании, мы в самом деле отвлекаемся от формы, действительно потрясающей. Я вас поздравляю!

— Спасибо.

Сколько было художников, денег и времени

— Расскажите о тех, кто рисовал «Нос».

— Художников было много, это неизбежно при такой сложной композиции. Многие рисунки сделала замечательная питерская художница Марина Азизян, известная по работе в театре, кино, книжным иллюстрациям. Ее эскизы развивали, разрабатывали, привнося много своего и делая параллельно другие эпизоды, молодые художники. В частности, две вгиковские звездочки, Саша Павлова и Варя Яковлева, Настя Головань (она же теперь Настя Самбон), Саша Храмцов — первый выпускник студии «Шар», окончивший ее как режиссер, но он прекрасный аниматор и художник-постановщик. Саша выполнял эти функции в своей последней работе — анимационной версии фильма «Кин-дза-дза». А тут он делал большой эпизод в акварельной технике. И было много других художников — картина делалась большими силами.

— Вы получили на нее хоть что-нибудь от государства?

— Кинофонд дал какую-то сумму, но тут же он преобразовался в организацию другого профиля — специализацией Кинофонда стали исключительно коммерческие проекты. И «Нос» — фильм, как вы понимаете, авторский — выпал из поля зрения Кинофонда и, следовательно, государства. Мне пришлось долго доказывать, что сложилась нехорошая ситуация: государство уже частично потратилось на картину, а продолжения не предвидится. И тогда пожаловали еще какие-то деньги от Госкино. Но это была малая часть той суммы, которую вложил в создание «Носа» Сергей Николаевич Адоньев, делающий вообще очень много для искусства — в театре, музыке, кино (Сергей Адоньев — российский предприниматель и меценат, в частности, руководитель фонда поддержки Электротеатра «Станиславский» и основной донатор проекта «Дау» Ильи Хржановского. — VTimes).

— Сколько стоило производство картины?

— Больше 100 млн руб., из которых государственных денег — не больше пятой части.

— Опера идет около двух часов, фильм — полтора, и помимо оперы там использовано много других произведений. Как вы выбирали, что оставить?

— Тяжело было очень, мы вынуждены были отказаться от кусков, уже сделанных почти начисто, потому что понимали, что композиция этого не выдержит.

— Как долго делалась картина?

— Формально — шесть лет. Но на самом деле — я это никогда не фиксировал — работа над фильмом началась лет десять назад. Была небольшая пауза, связанная с выпуском фильма «Полторы комнаты», — фестивальными историями и прочим. И в 2009–2010 гг. мы стали уже заниматься «Носом». 

— Фильм смотрится сегодня иначе, чем смотрелся бы десять лет назад.

— Конечно, но десять лет назад он и выстроен был бы иначе. С самого начала не было у меня в планах включать письмо Булгакова, которое он подписал вымышленным именем. И финал не вырисовывался таким. 

— Сейчас ситуация другая.

— Это действительно так. 

— Вы воспринимаете ее как трагическую?

— Знаете, столько трагедий пережила Россия за последний век, начиная с Первой мировой войны, — октябрьские события, братоубийственная Гражданская война, Большой террор. Все это действительно события, отмеченные знаком трагедии с большой буквы. То, что происходит сейчас, — все-таки события иного плана.

За что мы любим фильмы Андрея Хржановского

«Стеклянная гармоника» (1968)

Первый мультипликационный фильм, снятый Хржановским после окончания ВГИКа, сделан в соавторстве со сценаристом Геннадием Шпаликовым, художниками Юло Ильмаром Соостером и Юрием Нолевым-Соболевым и композитором Альфредом Шнитке. Герой этой аллегорической сказки для взрослых — музыкант, чья игра на стеклянной гармонике делает людей возвышенными и прекрасными. Антигерой — власть в лице главного злодея (аллюзия на «человека в котелке», повторяющегося в работах Рене Магритта). Власть убивает музыканта, превращая город в скопище уродов, и вновь они вернут себе человеческий облик, только когда появится новый музыкант и их спасет. Помимо Магритта, в фильме мелькают персонажи Босха, Брейгеля, Пинтуриккио, Дюрера, Арчимбольдо. Несмотря на то что в аннотацию, предваряющую фильм, авторы, опасаясь цензуры, добавили объяснение, что происходящее имеет отношение исключительно к буржуазному обществу, фильм, считающийся сегодня одним из главных шедевров отечественной анимации, был сразу запрещен, пролежал на полке 20 лет и даже тогда был выпущен не сразу — не нашлось пленки на тираж.

«Дом, который построил Джек» (1976)

Рисованный фильм снят по знаменитому английскому стихотворению This Is the House That Jack Built в переводе Самуила Маршака, но не является прямой иллюстрацией текста, звучащего тут в исполнении Игоря Ильинского. Изображение (художник-постановщик — Наталья Орлова) как будто вступает со стихами в полифонический диалог, музыку для которого сочинил Владимир Мартынов. Изначально предполагалось, что фильм станет частью большой картины, которая должна была быть снята по шести стихотворениям, но материал был разделен, и на основе других пяти стихотворений Андрей Хржановский сделал мультфильм «Чудеса в решете» (1978).

«Осень» (1982)

Полнометражный анимационный фильм, сделанный в технике перекладки по рисункам и текстам Пушкина, стал третьим и последним в «Пушкиниане» Хржановского, которая его прославила. Первые две части трилогии вышли соответственно в 1977 г. («Я к вам лечу воспоминаньем…») и 1980-м («И с вами снова я…»), но превращать моментальные наброски, сделанные поэтом на полях черновиков, в движущиеся изображения режиссер начал еще раньше, в анимационной ленте «В мире басен» (1973). В 1987 г. Хржановский объединил трилогию в полный метр «Любимое мое время». Стихи Пушкина звучат в исполнении Иннокентия Смоктуновского и Сергея Юрского, музыку для трилогии написал Альфред Шнитке, художниками-постановщиками стали, помимо Хржановского, Юрий Батанин, Владимир Янкилевский и Юрий Норштейн.

«Школа изящных искусств. Пейзаж с можжевельником» (1987)

Снятая в редком для мультипликации жанре in memoriam, давно задуманная, но получившая шанс на реализацию только в перестройку, картина посвящена умершему в 1970 г. Юло Ильмару Соостеру — не просто другу и соавтору режиссера, но большому художнику, лидеру московского художественного андеграунда 1960-х. Это история жизни и творчества Соостера, начиная с детства и юности, проведенных в довоенной Эстонии, включая арест в 1949 г., заключение в Карлаге, приезд в Москву. Помимо Сергея Юрского и Аллы Демидовой, стихи и прозу читает мультипликатор Эдуард Назаров, один из художников и сорежиссер фильма. А о Соостере рассказывают его сын, художник Тенно Пент Соостер, его сестра Меэди Калле и художник Илья Кабаков, близко друживший с Юло Соостером и занимавший соседнюю мастерскую на чердаке дома страхового общества «Россия» на Сретенском бульваре.  

«Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» (2009)

Полнометражный фильм снят в смешанной технике — тут и анимация, и фотография, и документальные кадры, временами переходящие в игровые, — и посвящен Иосифу Бродскому. Он стал продолжением вышедшего в 2002 г. мультфильма «Полтора кота». Режиссер настаивает, что картина, в которой звучат тексты Иосифа Бродского, воспроизведены факты его биографии и «оживлены» с помощью компьютерной графики его рисунки, — не о Бродском, но вдохновлена его автобиографической прозой. Хржановский нашел идеальных артистов на роли поэта (питерский режиссер Григорий Дитятковский) и его родителей (Сергей Юрский и Алиса Фрейндлих) и снял в «родной» нью-йоркской обстановке его ближайших друзей — Михаила Барышникова, Евгения Рейна etc.

Хотите сообщить об ошибке? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter




Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.