«Конек-Горбунок» скакал до больших экранов три с лишним года. Все это время зрители ждали встречи с крупнобюджетным (760 млн руб.) высокотехнологичным фэнтези по мотивам сказки Петра Ершова, а дождались практически боевого листка, где сказочная ложь обернулась правдой жизни, а намеки превратились в выстрелы прямой наводкой.

Скорее всего, эта метаморфоза с «Коньком» оказалась неожиданностью и для его создателей, вряд ли предполагавших, что подражающая искусству — а не наоборот — реальность разовьет такую прыть. Особенно пикантной выглядит сейчас причастность к этому политически заточенному фильму продюсера Антона Златопольского, одного из топ-менеджеров канала «Россия». Впрочем, «Конька», скорее, можно назвать продюсерским проектом Сергея Сельянова, причем не случайным в его кинематографической судьбе.

Все режиссерские работы Сельянова — от «Дня ангела» до «Время печали еще не пришло» — произрастали из фольклорного корня. В «Брате-2», который Сельянов делал как продюсер, распознавался контур сказки про Иванушку, что отправился за три моря воевать за правду. Едкую сказку-стилизацию Леонида Филатова про Федота-стрельца продюсер Сельянов перекладывал на экран дважды: сначала в игровом виде, затем в анимационном. Этот вид киноискусства в последние годы занимает его больше всего, и здесь у него опять же рулит русский фольклор: кинокомпания «Мельница», в которой Сельянов соучредитель, знаменита прежде всего успешной анимационной сагой о приключениях богатырей.

Неспроста мельница — на чью мельницу льете воду, товарищи? — играет ключевую роль в обновленном сюжете «Конька-Горбунка». Именно с ее помощью крестьянский сын Иван (Антон Шагин) вытягивает из воды чуть было не утопшую белую кобылицу. А та в благодарность за спасение презентует Ивану двух роскошных вороных коней и отряжает ему в помощь своего горбатого малорослого сына-уродца. Изготовленный на компьютере и вживленный в игровое пространство Конек-Горбунок представляет собой существенную расходную статью проекта и, вооруженный крыльями, выглядит очаровательным гибридом разговорчивого ослика из «Шрека» и языческого Симаргла — тоже помеси, но собаки с птицей.

Классический сюжет Ершова в руках сценаристов Алексея Бородачева и Олега Погодина (он же режиссер фильма) в главном остался невредим, но в деталях переиначен. В частности, потоптавшая посевы кобыла в первоисточнике не тонула, а Ивана награждала в виде признания его молодеческих заслуг по ее укрощению. Важнее, однако, что в книжке она трясла золотой гривой, а на экране имеет тотальный бледный вид, порождая неслучайные, как позже становится ясно, апокалиптические аллюзии. Они актуализируют сюжет о войне, объявленной царем (Михаил Ефремов) пришлому крестьянскому сыну, которому откровенно симпатизирует народ. Трясущийся за свою власть царь справедливо видит в Иване реального претендента на трон и отчаянно ненавидит его за то, что тот «молодой, сильный, мерзопакостный». Соответственно, достается и народу, который «любит страстно, да только не меня».       

Веселье весьма определенного толка начинается в фильме почти сразу — в ту минуту, когда перед взором Ивана во весь экран вырастает помпезный и аляповатый царский дворец. Усиленная забота непрезентабельного царя о сохранении физической молодости и пригожести тоже бьет в точку и выглядит тем комичнее, чем бесстрашнее камера обнажает следы бурной жизни на лице артиста Ефремова, которые в иных случаях приглушались активными стараниями гримеров и операторской группы. Двое главных царских советников, почтительно величающих его цезарем и коварно нашептывающих ему планы по изничтожению Ивана, лишены, увы, узнаваемых примет. Кроме разве что их прелестного делового предложения царю: «А хотите мы его того? Без суда и следствия?». Зато в царской свите выделяется низкорослый казначей, который таскает за собой на цепи громыхающий кованый ящик с государственной казной и знай приговаривает: «Денег нет»

Правильный настрой задан — и вот уже откликнувшиеся зрители готовы видеть и слышать бойкие шутки даже там, где авторы, может, и не думали их размещать. В частности, обнаруживать их на пути Ивана, пролегающем через «зыбучие пески, в которые наступишь — и амба, засосет». Но когда на площади собирается народ и скандирует «В отставку!» — зрительскому изумлению нет предела. Что могли иметь в виду сценаристы? Болотное дело, случившееся за несколько лет до того, как они взялись за своего «Конька»? На лавры Кассандры они вряд ли претендовали — а вот поди ж ты.

Допустим, Ефремова позвали сюда сниматься, учитывая не только его высокий шутовской класс, но и личные гражданские вольности в «Гражданине поэте». Не предполагая при этом, конечно, будущего трагического разворота в его личной судьбе. Тем мощнее неучтенный эффект, который производит это экранное возвращение к нам артиста — первое после всего с ним случившегося, — в обличье низвергаемого царя.

Отдельного восторга заслуживает прозорливая идея привлечь к озвучиванию компьютерного Горбунка именно Павла Деревянко, получившего намедни за излишнее свободолюбие на орехи (сказочные орехи в сюжете также присутствуют) от Никиты Сергеевича Михалкова. Фильм предвосхитил укоры наследника царского постельничего: в самый острый сюжетный момент царь и его прихвостни изобличают в Горбунке сатану под видом парнокопытного. Собственно, за сделку с ним Иван и приговорен к «лишению судебной защиты и головы».

Обнаружив в фонограмме «Конька» уютный баритон Деревянко, входишь во вкус и уже с явным неудовольствием отмечаешь досадное отсутствие в фильме Гоши Куценко, Яны Трояновой, Семена Трескунова, Александры Бортич и других прекрасных людей. Ничего не поделаешь, любая прозорливость имеет свои границы.

Разумеется, лирическую коллизию этой сказки тоже следует воспринимать в политическом ключе. Без него неминуемо возникают вопросы. Ведь обаяние у интересного артиста Шагина скорее отрицательное — впору не столько ершовскому Ивану, которого он к тому же взрослее, сколько Щелкунчику. Паулина Андреева здесь, как и всегда, красива молодой царственной красотой, но уже не совсем девичьей, да простит она мне такую вольность. В общем, по первому плану этот романтический союз не искрит, поэтому важно не забывать, что Царь-девица является в «Коньке» эвфемизмом России-матушки. Это ее царь-злодей ни за что не желает уступить Ивану, обрекая его на испытания и к своему ужасу и своими же руками делая из него героя себе на погибель.  

Сказке положен счастливый конец: царь-злодей не будет растерзан одолевшим его героем. Не скрыв от вас многих волшебных подробностей этой рассказанной и показанной на злобу дня истории, я все же умолчу о гуманном способе, которым царя удалят из сюжета и из жизни. Скажу только, что на такой случай режиссер Погодин припас впечатляющий образ.

Однако особой изысканностью по этой части «Конек-Горбунок», на мой взгляд, не отличается. Если чем он реально и может похвастать, так это роскошными костюмами художницы Надежды Васильевой, вдохновленной знаменитыми сказочными иллюстрациями Ивана Билибина. В целом же это кино напоминает пестрое лоскутное одеяло вроде тех, что шьют бережливые деревенские бабушки из кусочков разносортных тканей, оставшихся от разных житейских надобностей. Не брошу камень в такое одеяло и уж точно не откажу ему в обаянии, но установленный для «Конька» возрастной ценз «6+» можно, наверное, заодно считать и честной оценкой его художественных достоинств. Не так уж и мало. Тем более что настоящая его ценность, как и сказано, в другом, и на этом поле авторы фильма максимально преуспели, с чем я их поздравляю.

К слову, о возрастном цензе. Не удивлюсь, если сейчас поднимется вой непуганых идиотов в связи с коварным вовлечением малолетних зрителей «Конька» в политическую активность. Хотя прокату такой шум мог бы поспособствовать. К радости создателей фильма и компании Sony Pictures, про которую, конечно же, нам сейчас расскажут, что за российской прокат этой политической диверсии она ухватилась далеко не случайно.