Используются материалы Financial Times Financial Times
Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.
Мнение
Время чтения: 3 мин

Какое будущее ждет российскую науку

Даже резкое увеличение финансирования не спасет

Когда-то давно, в начале 1990-х гг. Альфред Карлович Айламазян, директор Института программных систем РАН, где я тогда работал, сетовал на сложившиеся в СССР правила игры, по которым директор научного института обязан быть известным ученым. И, значит, менеджер в науке должен любой ценой набирать научные регалии, иначе шансов на высокую должность у него просто нет.

Конкуренция по-советски

Как и почему сложилась такая система — сказать сложно. По всей видимости, дело в государственном распределении денег. Чиновники, не имея возможности проверить справедливость выделения средств, могли опираться только на видимые критерии, главным среди которых выступал бренд ученого, возглавлявшего научный коллектив. Похожая ситуация сложилась и в научно-производственных коллективах. Легко можно вспомнить конструкторские бюро, во главе которых стояли легендарные конструкторы.

Эта система подарила нашей стране много талантливых разработок — знаменитые космические корабли, прославленные самолеты, легендарные танки и многое другое. Но и проблем возникало огромное множество. Во-первых, ресурсы, выделяемые государством (точнее, чиновниками), были ограниченны, и на всех их не хватало. Тогда в ход шли лоббистские возможности руководителей коллективов — прошлые заслуги, ордена, знакомство с высшим руководством, родственные связи и многое другое. Нередки были случаи «рейдерского» захвата научных коллективов и особенно конструкторских бюро. В сталинские времена борьба эта заканчивалась отправкой конкурентов в шарашки, а нередко — и их физическим уничтожением. Конечно, эти конфликты никак не влияли на динамику репрессий, но силовые структуры при необходимости использовали эту информацию для арестов.

Уход Сталина остановил вал репрессий, но не ликвидировал систему управления наукой. Так что и в последние десятилетия существования Советского Союза подобная система создавала гигантское количество проблем. Претендовать на серьезное финансирование научного проекта ученый мог, только получив имя и отколовшись от вырастившего его коллектива. Зачастую для этого необходимо было не просто уйти, но и уехать в другой район страны. Не случайно в советское время мы видим множество примеров, когда ученые уезжали в новые места, создавая там с нуля научно-производственные центры. Это был единственный путь занять высокое место в новой иерархии, получить серьезное финансирование и сделать себе имя.

Еще один недостаток существовавшей системы состоял в том, что монополия государства на финансирование научных и опытно-конструкторских разработок вынуждала коллективы подстраиваться под государственный заказ. Ученые вынуждены были искать компромисс между госзаказом и имевшимися у них научными заделами и интересами. Как правило, учеными в государственный проект закладывалось некоторое продвижение собственных научных интересов, не всегда совпадавшее с целью проекта. Чем более затратным было конкретное научное направление, тем сильнее приходилось учитывать интересы чиновников. В итоге отчеты для чиновников превращались в проформу, а научные проекты двигались крайне медленно, зачастую вопреки желаниям чиновников, описанным в государственных программах.

Формальности по-российски

1990-е и, в еще большей степени, 2000-е годы резко изменили ситуацию. В открывшемся мире стало понятно, что советская наука в основной своей массе неконкурентоспособна. Причем, естественно, чем более технологичным было научное направление, тем сильнее было отставание от мирового уровня. Это вызвало резкое снижение доверия к ученым со стороны чиновников. В их понимании ученые превратились в группу беспомощных фриков, которых надо обязательно контролировать. Поэтому постепенно стала выстраиваться система финансирования науки, в которой кошелек контролируется менеджерами, назначаемыми со стороны чиновников, а оценка научного уровня сводится к формальным критериям, легко проверяемым бюрократическим аппаратом.

К сожалению, такая система привела к еще большим проблемам. Если в советской системе была возможность получения какого-то финансирования на интересующие ученых проекты, то теперь интересы ученых в распределении денег учитываются еще меньше. Использование для оценки научной деятельности формальных критериев привело к тому, что ценным стало умение отчитываться. Катастрофически вырос поток «мусорных» статей, нечитаемых диссертаций и пустых отчетов. Практически невозможным стало создание новых научных коллективов под интересный проект или под сильного ученого. И наоборот: участились попытки псевдоученых подобрать под себя существующие научные структуры. Самое печальное состоит в том, что даже существенное увеличение финансирования науки до уровня передовых стран едва ли изменит ситуацию, если система распределения денег и оценки труда ученых останется прежней.

Нельзя сказать, чтобы чиновники не делали совсем уж ничего. В 2010 г. началась программа мегагрантов, охватившая 39 лабораторий, каждая из которых получила по 150 млн руб. на два года. Всего за 10 лет мегагрантами были охвачены 272 лаборатории. Восьмой конкурс, прошедший в 2020 г., выявил 43 победителя. Правда, размеры гранта за 10 лет упали до 90 млн руб. И если в пересчете на курс доллара первые победители получали $5 млн на два года, то в прошлом году — в 4 раза меньше (в долларах). 5913 статей, опубликованных мегагрантниками в изданиях, индексируемых в базе данных Web of Science Core Collection, — примерно 1%т от всех российских публикаций за этот период. Так что едва ли и этот проект можно считать успешным по соотношению затрат и полученного результата.

В России еще остается небольшое количество научных школ, работает несколько сильных университетов, есть институты, имеющие научный авторитет в мире. Тем не менее, если текущая ситуация продлится еще лет 5–10, научная база в стране будет уничтожена настолько, что создавать ее придется практически с нуля, приглашая зарубежных специалистов, в том числе и опытных менеджеров, работающих в сфере науки. К сожалению, вероятность того, что существующая бюрократическая система согласится на серьезные реформы, затрагивающие ее власть, близка к нулю.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции VTimes.

Хотите сообщить об ошибке? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.

На этом сайте используются средства веб-аналитики, файлы cookie и другие аналогичные технологии. Также могут обрабатываться ваши персональные данные. Подробности в Политике конфиденциальности.

Для работы с сайтом подтвердите, что вы ознакомились и согласны с условиями Политики.