Используются материалы Financial Times Financial Times
Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.
Мнение
Время чтения: 4 мин
Обновлено:

Юридический 2020 год: это было очень, очень плохо

Уходящий год — год катастрофы российского права. Хуже было только в 1917 году

Главная причина катастрофы — так называемые путинские поправки в Конституцию.

Я уже писал и говорил, тот юридический мусор, который был привнесен в текст Конституции волей президента Путина, представляет собой или

  • (а) бессмысленные перестановки слов (с «согласовывает» на «одобряет») и бессмысленные новые термины (сенатор в отсутствие сената), или
  • (б) бессодержательные нормы (вроде того, что «дети являются… целью государственной политики», «отрицание подвига народа не допускается», брак — это союз мужчины и женщины, слова про Бога и проч.), или
  • (в) циничные антиправовые предписания (поправка об обнулении и поправки, покушающиеся на независимость судебной власти).

Бесспорно, что к прежней конституционной конфигурации было много вопросов, прежде всего в связи с суперпрезидентским характером нашей республики. (Мне, например, намного ближе идея парламентской республики, а если уж совсем увлечься фантазиями, я бы отнес себя к сторонникам восстановления в России номинальной монархии с сильным парламентом, выбирающим ответственного перед ним премьер-министра, но это повод совсем для другого разговора.)

Но то, что произошло летом этого года, окончательно убило идею разделения властей (видимо, в соответствии с продвигаемой нынче абсолютно неправовой концепцией единства системы органов публичной власти) — в пользу максимальной концентрации власти в руках даже не абстрактного президента республики, а конкретного человека — Владимира Путина.

После летней катастрофы у меня сначала опустились руки, и я стал подумывать вообще завязать с занятиями юриспруденцией. Уж очень бесперспективным оно казалось после пресловутого «голосования на пеньках». 

Однако, перечитав «Борьбу за право» Рудольфа фон Йеринга (1874 г.: правовой норме должны быть подчинены одинаково и власть, и гражданское общество, только так гарантируется право), я решил, что руки опускать нельзя и надо бороться. Бороться за право, за независимые и профессиональные суды, за качественное юридическое образование. Бороться, представляя интересы в судах, выступая на лекциях, конференциях, и в иных доступных (пока) публичных формах. Постоянно объяснять, что сменяемость власти — краеугольный камень демократии, что без независимого суда никакие хорошие законы не способны дать защиту гражданину в его споре с государством или другим могучим актором, и проч.

Мне кажется, не только я один это осознал. Страстное желание говорить и писать о происходящем, бить во все публичные колокола привело к тому, что значительная часть российских юристов радикализировалась и фактически перестала соблюдать политес, высказывая отношение к действующему политическому режиму. Я сужу об этом не только по общению в социальных сетях, но и на тех публичных мероприятиях, которые проводятся вне связи с какими-то официальными организациями.  

И именно этот год стал годом, когда отечественное юридическое сообщество окончательно разделилось на два лагеря: на тех, кто за право, и на тех, кто за президента Путина.

В последнем оказались только придворные юристы вроде депутатов и сенаторов, судей Конституционного суда, руководства всяких научно-исследовательских заведений при… а также некоторая часть ученых — юридических функционеров (заведующие кафедрами, ректоры юридических вузов и т.д.).

Я, кстати, не отрицаю их право считать то, что произошло летом, благом для нашей Родины. Но я — с позиций житейского опыта и знания людей — почти убежден, что и они на самом деле так не считают. И что их мотивы таковы: «как бы мне не было хуже», «а что я лично могу поделать», «такова система и правила игры». 

Я убежден, что лет через 15–20, когда их дети или внуки спросят их, а почему они участвовали в этом позорном мероприятии, им нечего будет честно ответить и им будет искренне стыдно. Но это будет лет через 15–20.  

Давайте чуть более подробно посмотрим на то, что произошло в 2020 г., рассмотрев три главные страты, в которых — по профессору Раулю ван Канегему — происходит развитие права. Это законодательная деятельность, судебная деятельность и академическая юриспруденция.

1. Законодатель

Отечественный законодатель отметился в 2020 г. целой серией новых репрессивных законов, причем оперативно принятых под конец года. Это и ужесточение законодательства о митингах, ужесточение законодательства об иностранных агентах, это борьба (которую Россия, конечно же, проиграет) с глобальными интернет-платформами за право отечественных придворных пропагандистов (вроде Соловьева, Киселева и проч.) на интернет-аудиторию, это ужесточение наказания за клевету. Сюда же надо отнести и запрет на публикацию особых мнений судей Конституционного суда, который задушил и без того слабый голос свободы и независимости в этом суде.

Я думаю, это все связано с тем, что за пандемический 2020 год российская экономика сильно просела, а государство отказалось помогать населению, оставшемуся без значительной части доходов. Предвидя обострение социальных волнений, режим затягивает репрессивные гайки. Я могу это оценить только как переход от мягкого авторитаризма (которым характеризовался режим президента Путина с 2012 г.) к жесткому. Надеюсь, перехода к тоталитарному государству все же не произойдет.

В остальном же законотворчество было либо событийным (некоторая реакция на пандемию и несмелые — а потому малоэффективные — попытки хотя бы как-то дать справедливые правовые решения для казусов, порожденных этим событием), либо малозначительным (вроде закона о цифровых финансовых активах, который фактически не привнес в эту сферу значимого нового, за исключением очередного запрета — принимать цифровую валюту в качестве средства оплаты товаров, работ или услуг).

2. Суды.

Суды привычно не радуют.

Конституционный суд ожидаемо расстроил заключением о конституционных поправках, которые я описал выше. Видимо, сработала известная поговорка: «Чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться». Мы уже давно не очарованы.

Интересные правовые позиции Конституционного суда в сфере частного права вроде толкования понятия добросовестности в ст. 234 Гражданского кодекса выглядят слабеньким утешением. Это что-то типа того, чтобы болеющему раком вместо терапии предложить посмотреть какой-нибудь веселый мультфильм: ни веселья не получится, ни пользы для организма. 

Деятельность Верховного суда все так же пресна: это или невнятные и почти никому не интересные на практике определения «троек». Яркое исключение — дело ООО (колхоза) «Яна Тормыш», в котором энергичными интеллектуальными мазками, столь несвойственными актам этого суда, набросана доктринальная картина из области корпоративного права.

Банкротное право в некотором смысле — счастливое исключение, что связано с активизмом нескольких судей Верховного суда, специализирующихся на банкротстве. Сформулированная относительно недавно исключительно в рамках судебного правотворчества доктрина субординации требований кредиторов, аффилированных с должником, и получившая закрепление в соответствующем обзоре разумна и справедлива. Однако я сильно подозреваю, что она так бы и не появилась, если бы не ее главный интересант — налоговый орган, имевший намерение столкнуть вниз главного конкурента в разделе конкурсного пирога — аффилированных кредиторов банкрота. 

Деятельность общих судов в тех делах, которые были на слуху, все так же носит сильный прогосударственный и репрессивный оттенок. Это и знаменитые дела по «дадинской» статье (из последнего — шокирующий приговор Юлии Галяминой), и уголовное дело Ивана Сафронова, и многие другие.

К тому, что справедливой уголовной юстиции в отношении политически мотивированных дел в России нет, мы уже практически привыкли и перестали этому удивляться. В этом смысле 2020 год не подвел.

Арбитражные же суды по-прежнему деградируют. Процесс начался в 2014 г. и идет по нарастающей.

Где нужно юридическое образование

Из того, что меня просто вывело из себя, — требование некоторых арбитражных судов предъявлять доказательства наличия высшего юридического образования для ознакомления с материалами дела. 

Ну неужели было так сложно истолковать норму Арбитражно-процессуального кодекса о требовании образования для представителей в соответствии с ее смыслом: юридическое образование нужно для того, чтобы обмениваться юридическими аргументами, это происходит в ходе судоговорения, значит, юридическое образование должно быть у представителя, который представляет позицию доверителя перед судьей?! Зачем человеку, фотографирующему или сканирующему материалы дела, диплом?!

Увы, видимо, кому-то все-таки не хватило собственного юридического образования для этого. И мне стыдно за родную для меня систему арбитражных судов…

Разумеется, арбитражные суды могли бы радикально упростить жизнь российским юристам, создав механизм доведения сведений о наличии юридического образования у профессиональных представителей путем создания соответствующего электронного реестра в КАДе, об этом я тоже писал в 2020 г.

Но так как идея о том, что суды существуют для юристов, а не юристы для судов, умерла в 2014 г., все эти предложения так и остались без реализации. Напротив, начались разговоры о том, что арбитражные суды перейдут с великолепно функционирующего КАДа на чудовищную платформу ГАС «Правосудие». В общем-то, и это тоже то, что мы как сообщество заслужили.

 

3. Юридическая наука

Как я писал выше, юридическая наука в 2020 г. поляризировалась. Юристы, занимающие административные позиции в университетах, или поддерживали поправки в Конституцию, или просто молчали.  Те же конституционалисты, которые высказывались против, в итоге оказались изгнаны из университетов по политическим мотивам. 

Есть довольно расхожее мнение, будто в университете политике не место: нечестно вести политическую агитацию среди учеников из-за повышенного доверия последних к мнению учителя. Именно этим объясняют отлучение от кафедр оппозиционно настроенных преподавателей.

Однако вряд ли «политикой» можно назвать критику профессорами тех или иных законодательных решений, политика — это участие в политической борьбе, в борьбе за выборные должности (президента, члена парламента и проч.). Более подробно об этом я писал здесь

Кроме того, как остроумно заметил декан Российской школы частного права Андрей Ширвиндт в интервью журналу «Закон», парадоксальным образом ничего не слышно о том, чтобы аналогичные санкции (изгнание из академии) применялись к тем, что поддерживает действующий режим и его правовые решения (ведь это тоже «политика»!). 

В общем, 2020 год был очень плох.

Мне осталось лишь пожелать всем нам, чтобы 2021 год не был еще хуже.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции VTimes.

Хотите сообщить об ошибке? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.

На этом сайте используются средства веб-аналитики, файлы cookie и другие аналогичные технологии. Также могут обрабатываться ваши персональные данные. Подробности в Политике конфиденциальности.

Для работы с сайтом подтвердите, что вы ознакомились и согласны с условиями Политики.