Используются материалы Financial Times Financial Times

Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.
Мнение
Время чтения: 3 мин

В России бывает справедливый суд

Судьи иногда не соглашаются не только со следствием, но и с законодателем

Российское Уложение о наказаниях 1845 г. отдельно выделяло кражи, совершенные слугами, и кражи документов. Само по себе это позволяет многое понять о быте Российской империи того времени. Взгляд на российский Уголовный кодекс сегодня тоже дает информацию о нашем обществе.

В самом первом приближении логику государства позволяет увидеть простое сравнение наказаний за разные преступления. Из Уголовного кодекса России можно узнать, что если некто умышленно сломал ногу ребенку (но нога срослась, хотя жертве и предстоит прихрамывать всю жизнь), то преступник должен получить наказание не более пяти лет лишения свободы (ч. 2 ст. 112). Если же некто совершил растрату на сумму от 250 000 до 1 млн руб., верхняя планка наказания – шесть лет (ч. 3 ст. 160).

Давайте представим себя предпринимателем. У вас есть два сотрудника. Один из чувства личной мести сломал ногу нашему ребенку, а второй вынул из кассы 260 000 руб. Почти уверен, что любой человек, даже очень скромно зарабатывающий, удивится, узнав, что второй с точки зрения законодателя совершил более тяжкое преступление, чем первый.

Но не все так страшно. Кроме законодателя есть суды, которые могут в пределах практически от нуля (кодекс дает им право назначать наказание «ниже нижнего предела») до верхней границы санкции назначать наказание.

Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге проанализировал 84 самых массовых состава преступлений в России, для которых в качестве наказания предусмотрено лишение свободы. Вместе они охватывают 90,7% всех, кто был осужден в 2019 г., – согласно данным Судебного департамента ВС РФ.

 

Где судьи соглашаются с законодателем, а где – нет

В подавляющем большинстве общеуголовных преступлений среднее наказание близко к середине нормативного диапазона в УК. Это справедливо для убийств, разбоев, изнасилований и им подобных.

Гораздо интереснее нижняя часть нашего диапазона – статьи, по которым судьи не соглашаются с законодателем и назначают существенно более мягкие наказания, чем могли бы. Это миграционные преступления, уклонение от воинской службы и многие другие. Но тут можно возразить – может быть, законодатель просто заложил возможность использования небольшого лишения свободы как наказания почти во все статьи, но подразумевал, что это некий «запас» на крайние, вопиющие случаи?

Чтобы ответить на это возражение, посмотрим на тяжкие преступления – это формальная категория, включающая умышленные преступления, максимальное наказание за которые превышает пять лет лишения свободы, и неосторожные преступления от 10 лет.

Общая картина такова: перед нами экономические, экологические и должностные преступления. Законодатель установил за них весьма суровое наказание, но судьи его не применяют. Мошенничество при получении выплат в крупном размере допускает лишение свободы на срок до 6 лет, а суды воспользовались своим правом лишь в 2,9% случаев. Упоминавшаяся уже серьезная растрата (ч. 3 ст. 160) тоже наказывается лишением свободы в одном случае из 15.

 

Законодательные перекосы

Казалось бы, можно порадоваться: суды скорректировали законодательные перекосы. Однако такая ситуация имеет множество весьма серьезных последствий.

Во-первых, она дезориентирует общество и конкретных людей. С чего начинает разговор следователь с подозреваемым? С сообщения, что грозит ему столько-то лет. Подозреваемый же не знает, что на практике за ту же растрату получить реальный срок очень сложно, и с ужасом представляет себе годы и годы за решеткой. Если бы он или она понимал, что ему не грозит реальное лишение свободы, возможно, он иначе повел бы себя в части признания вины, согласия с обвинением и т.д.

Во-вторых, законодатель либо гиперкриминализировал события, которые на практике оказываются малозначительными (представлял себе мошенника, который ворует миллионы, а по статье этой судят условных «наперсточников»); либо плохо разделил разные составы и по одному и тому же обвинению можно судить человека и за мелкие, и за серьезные преступления.

В-третьих, это может говорить о том, что обвинение навешивает ярлык «преступления» на мелкие события, которые законодатель не имел в виду, когда создавал норму. Суды выходят из ситуации (видя формальные признаки преступления), назначая небольшие наказания, а правоохранители получают отчетность о раскрытых тяжких преступлениях.

Именно поэтому каждый такой состав, в котором мы видим существенное расхождение между законодателем и правоприменителем заслуживает серьезного рассмотрения с поиском конкретных причин, актуальных для этого состава. Дискуссия об уголовной политике, которая пройдет на предстоящем Общероссийском гражданском форуме 28 ноября, должна стать одним из первых шагов в этом направлении.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции VTimes.

Хотите сообщить об ошибке? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.

На этом сайте используются средства веб-аналитики, файлы cookie и другие аналогичные технологии. Также могут обрабатываться ваши персональные данные. Подробности в Политике конфиденциальности.

Для работы с сайтом подтвердите, что вы ознакомились и согласны с условиями Политики.