Используются материалы Financial Times Financial Times

Поддержите VTimes, чтобы мы могли работать для вас.
Мнение
Время прочтения: 6 мин
Обновлено:

Как заработать на лесе и сохранить его

Лес – не «место одноразового месторождения бревен»

Руководство страны начало уделять больше внимания декриминализации лесного сектора и борьбе с незаконными рубками. Осенью прошли представительные совещания по этой теме с участием президента России Владимира Путина и профильного вице-премьера Виктории Абрамченко. Из заявлений руководства Совета Федерации, ОНФ, сообщений СМИ складывается впечатление, что лесной сектор находится во власти криминальных структур и основным направлением государственной политики в лесу должно быть «закручивание гаек». Но давайте посмотрим на проблему с другой стороны.

Значение леса для экономики

Современные лесозаготовки в России – это около 220 млн куб. м в год, что соответствует уровню 1950 и 1992 гг., но уступает пику середины 1970-х гг. (более 360 млн куб. м). Упало производство пиломатериалов, но это произошло из-за их замены более современными строительными плитными и клееными материалами. По производству других лесобумажных материалов мы уже превзошли пиковые показатели СССР.

Экспорт круглого леса в 2019 г. сократился на 20% по сравнению с 2018 г., составив всего 15,2 млн куб. м (7% от общей лесозаготовки), из них большая часть – вполне легальный экспорт березовых балансов в Финляндию. Выручка предприятий лесопромышленного комплекса в 2019 г. составила 1,8 трлн руб.

Может ли криминализированный сектор показывать такие высокие результаты и позитивную динамику? И можно ли достичь более высокой отдачи (рабочих мест, налогов) закручиванием гаек? Или есть какие-то более фундаментальные проблемы, которые мешают лесному сектору достичь результатов, сравнимых с достижениями, например, агропромышленного сектора России?

Сколько вырубается нелегально

В России незаконно заготавливается от 10 млн до 30 млн кубометров древесины, по данным Абрамченко. Это утверждение – само по себе прорыв: еще в 2019 г. представители Рослесхоза и Минприроды категорически отказывались признавать любые оценки незаконных рубок более 1%. Хотя в постановлении Совета Федерации (от 30 января 2019 г.) имеется ссылка на расчеты Центра экологии и продуктивности лесов РАН, показавшие, что древесины, фактически использованной для переработки, экспорта и внутреннего потребления, на 16% больше (34–35 млн куб. м в год) законного лесопользования. 

WWF России 2007 г. оценивал дисбаланс между древесиной, выданной государством в пользование лесозаготовителям, и ее потреблением (на внутреннем рынке и экспортом) примерно в 14%; в более позднем исследовании 2016 г. – в 12,7%. Если руководствоваться этими данными, то возможный объем заготовленной древесины превышал декларируемый на 13–16%, то есть серая заготовка составляла около 35 млн кубометров.

При этом в 2015 г. была введена государственная информационная система «ЛесЕГАИС», которая несколько снизила возможности введения в оборот серой древесины, в первую очередь для крупного и среднего бизнеса. Полагаем, что реальный объем серой древесины сейчас существенно сократился по сравнению с ситуацией 2015–2016 гг.

В 2019 г. в федеральный и региональные бюджеты поступило 34,5 млрд руб. за использование лесов, по данным Счетной палаты. Было заготовлено 219 млн кубометров древесины. То есть средняя фактическая плата за 1 куб. м заготовленной древесины – примерно 157 руб. Можно считать, что из-за серой лесозаготовки в 2019 г. бюджеты всех уровней недополучили примерно 5,5 млрд руб. лесных платежей

Есть проблема лесного криминала в отдельных регионах, но она решается по мере укрепления возможностей государства. Например, в Ленинградской области незаконные рубки сократились на 97% по сравнению с 2007 г., аналогичные процессы идут и в других регионах Европейской части России. В Сибири и на Дальнем Востоке ситуация несколько хуже, тем не менее легальный лесной бизнес доминирует и здесь.

К сожалению, современные подходы к управлению использованием лесных ресурсов не нашли должного отражения в мерах, предлагаемых на уровне профильного вице-премьера. Возможно, причина в том, что проблема незаконных рубок, а также лесных пожаров хорошо понимается неспециалистами – журналистами, общественностью, депутатами всех уровней, а необходимость отказа от экстенсивного использования лесных ресурсов понимается ими гораздо хуже.

Как повысить «лесной урожай»

Успех госполитики в сельском хозяйстве прежде всего связан с мероприятиями по стимулированию эффективного использования земли, повышению экономической отдачи с единицы площади и внедрению интенсивных моделей производства. В результате Россия впервые полностью обеспечила себя продовольствием, превратилась из импортера продовольствия в его крупнейшего экспортера.

Что леса в стране используются неэффективно, говорят данные о ежегодном приросте лесов (или лесном урожае). Так, ежегодный прирост леса в Финляндии, где используется интенсивная модель ведения лесного хозяйства, составляет 3,4 куб. м/га в год, а в аналогичных почвенно-климатических условиях в Карелии – 1,5 куб. м/га в год. lesprominform.ru/jarticles.html?id=315

Разница между ежегодным приростом лесов в России и в бывших советских республиках (Белоруссии, Латвии, Эстонии) составляет 1,5–2 раза не в пользу России. Причина – в интенсификации их лесного хозяйства.

Финляндия и Швеция перешли на интенсивную модель лесопользования к началу 1970-х гг. Реализация этой программы заняла около 20 лет и велась в тесном партнерстве собственников лесов и госорганов. Аналогичная программа в Латвии и Эстонии была реализована с конца 1990-х по начало 2010-х гг.

В нашей стране подобная программа Интенсивного использования и воспроизводства лесов (ИИВЛ) была принята на уровне Рослесхоза в 2015 г. – после более чем 15-летней апробации в модельных лесах и различных проектах. В отличие от Финляндии или Латвии в России программа выполняется при минимальной поддержке Минприроды или Рослесхоза за счет усилий энтузиастов – компаний-арендаторов. К их числу отнесем «Илим», Mondi, International Paper, IKEA, Metsä Group и с недавних пор «Сегежу». За пять лет площадь лесов, где в полной мере применяется модель ИИВЛ, вряд ли достигла даже 1 млн га.

Если предположить, что цель программы ИИВЛ — внедрение интенсивной модели хотя бы на 50 млн га (менее 30% от 173 млн га лесов, уже переданных в аренду для заготовки древесины), то для ее внедрения такими темпами потребуется около 250 лет!

То есть профильные ведомства не стремятся экономически стимулировать переход на современные модели лесообеспечения лесного комплекса страны, предпочитая на практике лоббировать освоение государственного бюджета якобы на лесовосстановление вне территории лесопромышленной аренды без оценки его эффективности.

Если программа ИИВЛ будет приоритизирована государством и реализована в разумные сроки, то лесопользователи смогут получить еще от 80 млн до 110 млн кубометров леса в год. Это может дать дополнительно 12,5–17,2 млрд руб. платежей ежегодно.

Большой экономический эффект может быть достигнут от повышения качества растущего леса. К примеру, доля хвойного пиловочника в составе древостоя в Швеции составляет 55–60%, а в России – 20–30%. При продаже одним и тем же покупателям в Европе стоимость сортиментов типичного спелого шведского дерева будет в 2–3 раза выше, чем российского.

По данным Минпромторга, сейчас выполняются 159 приоритетных инвестпроектов в лесном комплексе с инвестициями около 500 млрд руб., с потребностью в лесных ресурсах в 87 млн кубометров. Планируется, что к 2024 г. будет запущено еще 80 проектов с инвестициями 1,1–1,3 трлн руб. с еще большей потребностью в лесных ресурсах. С учетом того что экономически доступные леса в большинстве регионов почти полностью переданы в аренду, возникает вопрос: где планируется брать сырье? Арендаторы не горят желанием в конфликтах с экологами осваивать новые лесные массивы, тянуть туда дороги, так как это увеличит транспортное плечо и сделает лесозаготовку нерентабельной.

Даже если государству удастся полностью побороть серые заготовки древесины, что само по себе крайне сложная и дорогостоящая задача, то в этом случае экономическим эффектом будет лишь повышение лесных платежей бюджетам на 5 млрд руб. в год или меньше.

Новой древесины на рынке не появится, так как серая древесина и сейчас полностью идет на рынок в круглом виде или в виде продукции ее переработки.

Лучше лес – лучше экология

Очевидно, что прирост и продуктивность лесопромышленных лесов нужно повышать, как и коммерческое качество древесины. И стремиться к тому, чтобы лесной доход с гектара, арендованного в лесопромышленных целях (21,2–25% земель лесного фонда, переданных в пользование, в общей площади лесного фонда), не уступал аналогичному в странах Балтии и Белоруссии.

Остальные примерно 70% лесов страны должны управляться в других целях и поэтому иначе – ради того чтобы сохранить природное биологическое разнообразие («Территории дикой природы и резервные леса»), снизить углеродный след экономики, а также в рекреационных целях («Леса, близкие к людям») и для использования коренными народами. Для этого придется преодолеть привычное единообразие в управлении лесами и признать, что различные по функциям леса требуют разных моделей управления, к тому же с региональными и географическими особенностями.

Не менее важно повысить эффективность лесовосстановления, для чего нужно отказаться от заведомо избыточных и малоэффективных трат. Например, уменьшить площадь лесовосстановления, но при этом обеспечить качественный уход. Нужно прекратить тратиться на искусственное лесовосстановление с использованием хвойных монокультур вне арендованных в лесопромышленных целях территорий. Это высвободит необходимые средства на борьбу с пожарами. Особенно с учетом того, что самовосстановление леса на сельскохозяйственных землях происходит быстрее, чем то, что проводят лесхозы и органы управления лесами. Зарастание неиспользуемых сельскохозяйственных земель в европейской России достигало в отдельные годы 2–2,5 млн га в год, площадь же лесовосстановления, ежегодно запланированного в проекте «Сохранение лесов», во всей России составляет около 1 млн га.

В чем ошибается правительство

Очевидный недостаток принятых и принимаемых правительством в 2020 г. решений состоит в том, что среди них нет мер экономического стимулирования интенсивного использования и воспроизводства лесов. Таким стимулом могла бы стать арендная плата, которая берется с площади, а не с объема (кубатуры) лесопользования. Такой механизм подталкивает увеличивать запас древесины на легко и надежно контролируемой сверху (космоснимки и аэрофотосъемка, которые трудно фальсифицировать) арендуемой территории лесов. Существующий механизм дестимулирует арендаторов: чем больше инвестируешь в выращивание лесов, тем больше платишь за аренду и за лесопользование.

Мы предлагаем ¾ усилий госполитики по лесам направлять на меры стимулирования и только ¼ – на закручивание гаек.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции VTimes.

Спасибо, что читаете эту статью!

Поддержите VTimes, чтобы мы могли продолжать работать для вас.

На этом сайте используются средства веб-аналитики, файлы cookie и другие аналогичные технологии. Также могут обрабатываться ваши персональные данные. Подробности в Политике конфиденциальности.

Для работы с сайтом подтвердите, что вы ознакомились и согласны с условиями Политики.